- Ладно, хватит валять дурака, - решительно сказал Суер. - Эй, кабан, вылезай! Лоцман, одолжите ваш прибор.

Кабан выскочил и, недовольно хрюкая, побежал по прямой. Капитан пальнул, и кабан рухнул в траншею.

- Вот теперь неплохо, - хрюкал он. - перебили мне сонную артерию! Давненько такого не бывало! А если вам вода нужна - пожалуйста. у меня тут в траншее сколько угодно. С дождями натекло.

На звуки наших выстрелов из соседних рвов и щелей стали вылезать все новые фанерные фигуры. были тут солдаты и офицеры, немцы и русские, душманы и башибузуки и чуть ли не весь животный мир: слоны, косули, лебеди, утки, медведи, зайцы - черт знает что! Они маячили над своими рвами, явно приглашая нас пострелять.

- Некогда, братцы! - кричал Пахомыч. - Воду надо таскать!

Пока мы таскали воду с берега на борт, ромбический человек, простреленный Суером, успокаивал своих сотоварищей:

- Не волнуйтесь, ребята! Они еще постреляют, когда воды наберут.

- Мы потом по всем по вам картечью с борта жахнем! - уверял их Пахомыч.

- Вы уж жахните, пожалуйста! Не подводите меня.

Между тем вся эта фанерная пинакотека жалобно протягивала к нам свои простреленные десятки. Перепрыгивая рвы и траншеи, мы обошли с Суером этот трагический ряд мишеней. Я чувствовал, что капитан жалеет их и готов пострелять, но тратить даром патроны было некапитанской глупостью.

Суер-Выер гладил слонов, жал руки офицерам. Одного простреленного душмана он много раз прижимал к сердцу. Тот был до того жалок и так мало прострелен, что мы насчитали все 143 дыры.

- Пальните в меня, братцы, - просил душман.

Капитан не выдержал и с двух шагов пальнул ему в сердце.

А когда мы вернулись на корабль, Суер-Выер велел зарядить пушку картечью, и мы жахнули по острову. Выстрел получился на редкость удачным: многие мишени, разбитые вдребезги, были выбиты из своих траншей. От пушечного грома в небо взметнулась сотня тарелочек, ну, тех самых допотопных тарелочек, по которым когда-то мы стреливали влет бекасинником.